11:26 

Логика-замечательная вещь. Но, дело в том, что против человеческого мышления она бессильна
…Ночь, злая же ты ночь. И опять, опять воспоминания. На сей раз — сестра, любимая сестра, Аннахайри.
Красавица, каких мало под Солнцем, так говорят. Недаром государи брали в жены самых красивых из благородных девушек — вот их кровь и сказалась в ней. Как говорили поэты: красавица, губительница сильных, сводящая с ума мудрых, стройная, как сосна на склоне, гибкая, как рыбка в горном потоке, глаза ее — два отравленных клинка ночного убийцы, губы ее — отверстая рана, шея ее — гордое древко победного знамени, а грудь ее — престол владыки мира. Она идет, как ветерок среди деревьев, дыхание ее — прохлада в знойный час, кудри ее — грива дикой кобылицы, и гордо встряхивает она головой. Она — охотница, она — убийца жестокосердная, дщери Солнца склоняются перед ней, и тень бежит от победного взора ее… О, дева, лишь тот удостоится тебя, кто сдастся смиренно, ибо завоеватель — погибнет, а ты рождена для власти…
— Я завидую тебе, — говорит сестра, сцепив руки на корнях. Сейчас она как никогда хороша. — Ты мужчина. Тебе дозволено испить Силы, а мне — нет. А я бы — смогла… Я бы взяла ее всю, без остатка!
— Зачем?
Аннахайри мотает головой, и кудрявые густые пышные волосы хлещут по плечам, гладко обтянутым алым шелком.
— Отец хочет отдать меня замуж.
— И что же? — Он медленно перебирает густые пряди сестры. Так приятно чувствовать их гладкую тяжесть. В детстве он любил дергать её за тысячу косичек, а теперь как-то боязно, да и косички, как в детстве, ей уже не заплетают. — Такова судьба всех женщин — выйти замуж, и родить детей, и жить в почете и славе.
— Не хочу я такой славы! — вскакивает сестра. — Я хочу… я хочу умереть молодой. Красивой, чтобы все восхищались и жалели!
— И для этого ты хочешь Силы? Куда проще яду выпить. Сила-то зачем? — тихо смеется он. — Дурочка. Ты…
— Молчи, сам дурак! Ты ничего не понимаешь! Вы все, мужчины, тупые, грязные, вонючие свиньи! — в слезах кричит она.
— Сядь, — он заставляет сестру сесть. — Лучше успокойся и говори. Вдруг я смогу тебе помочь.
— Ты так легко об этом говоришь, — шмыгает она носом. — Я тебе завидую. Ты свободен, ты можешь решать. Все мужчины свободные.
«Ага. Вот получу Силу, и где будет моя свобода? Один долг останется».
— Нет, чего ты хочешь-то?
— Я… я хочу власти чтобы самой решать за себя. Я не хочу служить мужчине. Я хочу, чтобы они… Хочу быть воительницей, как княжна Тисмани!
— Тисмани сейчас дряхлая брюзга и кормится с руки варварского наместника. Представь себе старуху на коне и в доспехах. Обхохочешься!
— Вот потому я и хочу умереть молодой. Хочу жить коротко и ярко, получить все, что можно, от жизни!
— А ты не подумала, что это самое «все» включает в себя еще и страдания, болячки, потери?
— Я знаю! — топает ногой сестра, и золотые колокольчики на ножном браслете тоненько звенят, словно смеясь над ее слабым женским гневом. — Потому я и хочу Силы… — тяжело дышит она. — Я проживу мало, ибо большая часть жизни нашей — страдания, а я лишь радостные годы проживу. И умру на глазах у всех, красиво, и все будут скорбеть по мне…
Денна молча смотрит на сестру.
Каждый по-своему использует Силу. Аннахайри хочет сжечь себя. Красиво и бесполезно.
А что ты сделаешь, тан хэтан-ару, если все же сумеешь испить?
— За кого хочет выдать тебя отец?
— Что? — словно просыпается королевна.
— За кого отец хочет выдать тебя?
Аннахайри дергает плечом.
— За варварского князя, — фыркает она.
— И что же тут дурного? — изумляется Денна. — Это — наши варвары, и сам Аргор был из их рода. Они высоки ростом, сильны и красивы, что же тебе еще нужно? У них в обычае брать только одну жену, и наложниц они не держат. Ты будешь единственной его госпожой.
— Отец платит мной. Он боится, что варвары предадут его.
Денна нахмурился и отвернулся. Даже сестра видит, что отец боится. Все видят, что он слаб. Денна мучительно скривился, пытаясь не дать волю жалости. Государей нельзя жалеть.
— А варвар берет тебя, чтобы обрести могучую родню. И потому никогда не посмеет тебя обидеть. — Он улыбается. — Вот ты и достигнешь своего — будешь повелевать мужем! — смеется Денна. — И не надо тебе никакой Силы! А Тисмани, — добавляет он, — ни мужа не имеет, ни дома, ни золота. Только воспоминания, от которых еще противнее жить. И смелости умереть у нее тоже нет… Успокойся, сестра. Поверь мне, на свете можно добиться чего угодно и без Силы.
В подземной галерее холодно и темно. Тихо, торжественно и страшно. Молчание и вечность.
Во мрак уходит длинный ряд безмолвных изваяний священных государей. По ним можно судить о благоденствии царственного рода, усмехается про себя Денна. Вон те, самые ранние, грубые и плоские, еще хранят следы позолоты, а в глазницах блестят редкие самоцветы. А вот уже время разлада — изваяний много, сделаны на скорую руку из дерева. Тогда священные государи долго не жили. И ни золота, ни камней, даже лица почти одинаковые, только по надписям на старом языке и поймешь, кто есть кто. А вот — как вспышка в свете факела — Эрхеллен. Надменное, некрасивое, но завораживающе волевое лицо. Эрхеллен сам приказал сделать эту статую. Работа знаменитого мастера Инхуанны. Ему потом отрубили руки, чтобы он не мог изваять ничего более прекрасного, и мастер дожил до конца своих дней в почете и славе среди заботливых слуг в подаренном государем поместье. Правда, этот конец настал скоро — через полгода. Мастер спился или слишком много вкушал черного дыма.
Эрхеллен сидит, скрестив ноги, как было в обычае древних государей, еще помнивших долгие кочевья, и держит на коленях обнаженный изогнутый меч. Голова надменно поднята, глаза полуприкрыты, на губах зарождается всезнающая улыбка. Искусный мастер отлил его статую из бронзы, полировка и чеканка играют в свете факела, создавая иллюзию живого смуглого тела. Он изображен как Небесный Страж — охранитель Солнца, хотя и не наг, как они, а облачен в доспехи. Глаза его сделаны из белой эмали и обсидиана и кажутся живыми, а на шее и руках — настоящие драгоценные ожерелья и браслеты, которые приносят ему в жертву, как божеству.
Еще несколько изваяний — несколько поколений. Они все представляют правителей в виде Небесных Стражей, в той же позе, что и Эрхеллен. Но это лишь слабые подражания, и опять они похожи, как близнецы.
А вот и дед…
Серый шероховатый камень. Материал простой и грубый — но мастер был велик. Работа одного из морских варваров. Их мастер дорого стоят, почти как кони солнечной священной масти. Государь изображен таким, каким он был при жизни, — со священным узлом волос, в длинном одеянии. Лицо печального мудреца. А в руках его — светильник. Кто-то подливает сюда масло, и государь стоит в темноте со слабым огоньком в руках…
И вот — последнее изваяние. Небесный Страж Керниен керна-ару. Явно сделан в подражание изваянию Эрхеллена, но рука мастера видна безошибочно. Это не рабская копия это — свое. Денна всматривается в тревожное и волевое лицо дяди — и в священном ужасе видит собственные черты. Игра света? Да, наверное.
Сердце дико колотится.
Дядя, почему ты отказался от Силы? Почему?
Уже никто не скажет. Ни отец Мааран, ни государь, никто. Старый пес Ингхара умер, телохранитель божественного воина Дайро погиб на юго-востоке, в схватке со степняками, а сам Аргор керна-хэтан ушел в Землю Огня, землю богов, куда смертные заходить по доброй воле опасаются…
«Так почему, дядя?
Почему я должен принять Силу?
Кто я такой?
Ты ушел — и ушел божественный воин, связанный с тобой, как уходит с королем его власть над землей. И что осталось? Остались мы, как малые сироты. Ты не оставил нам сильных и преданных. Остались только сильные и властолюбивые. А мой отец слаб, и нет при нем помощников. А ты все брал на себя и не оставил земле своей блюстителей, что помогали бы отцу не из корысти.
Значит, я должен стать при отце своем тем, кем был при тебе божественный воин.
Но кто я?
Пятый сын. Тот, на кого надеются в последнюю очередь.
И вот пришла эта очередь.
Придется испытать себя. Впервые — хоть в чем-то.
А смогу ли?»
Вверху низко и тоскливо пропел тяжелый гонг.
Пора.
Он с трудом оторвал взгляд от бронзового лица Небесного Стража Керниена, поклонился, сложив руки. Взял из скобы на стене факел и побрел к свету, наверх.
Королевский Храм, несмотря на те почести и щедрости государя Керниена оставался скромным. Отец Мааран подновил убранство. Древность храма больше не казалась жалкой — скорее благородной. Века поклонения Божеству, века его незримого присутствия здесь мягкой тяжестью опускались на плечи пришельца, наполняя душу трепетом и благочестием. Тут никто не говорил громко. Тишина, шепот и тени. И густой, тяжелый аромат курений.
Денна старался не думать, как все это произойдет. Настанет срок, он и так все увидит. Незачем страх в себе растить. Он старался загнать его как можно глубже, чтобы не вырвался…
Служка почтительно семенил рядом, открывая двери и указывая дорогу. В отличие от служителей новых храмов, здешние монахи носили одеяния не из тонкого шелка, а из грубого сырца, крашенные не пурпуром, а травяной краской. Одежды их были вышиты не золотом, а простой желтой нитью. Но вид у них был куда более внушительный, чем у других священнослужителей.
Денна тоже был одет просто, хотя и достойно принца. Как-то неуместен был здесь и сейчас блеск всех регалий его крови. Он — лишь один из взыскующих Силы. И всего лишь на миг он выступил из рядов обычных людей. И если Сила не дастся ему, он снова канет в сером людском море. Денна даже не мог сказать, чего ему сейчас хочется больше — удачи или неудачи.
— Сюда, — полушепотом проговорил монах, отворив резную дверь с бронзовыми солнечными ликами, начищенными до блеска. Денна вошел. Монах остался снаружи, тихо затворив двери. Тан хэтан-ару огляделся. Он бывал здесь прежде, и не раз. Но всегда он стоял у самых дверей, как младший. Теперь он был здесь один. Тот самый покой, где некогда заключили свой завет Керниен и Саурианна. Здесь все так буднично, никакого священного трепета, обидно даже…
— Вижу, трепета не испытываете, тан хэтан-ару? — повышался откуда-то чуть сзади, из теней, звонкий, удивительно мелодичный голос.
Денна неторопливо обернулся — никогда принц Солнечной крови не должен терять достоинства.
— Не испытываю, — ответил он. — Кто ты?
Только человек Солнечной крови может любого называть на «ты».
— Я тот, с кем заключен был Завет, который ты ныне пришел исполнить. — Посланник Солнца имел право даже и к Его потомку обращаться на «ты». — Ты пришел по доброй воле?
Вопрос повис в воздухе. Денна выдержал паузу и медленно кивнул. Говоривший вышел из тени.
Он был высок и изумительно красив. Странное лицо, которое никак нельзя было запомнить — хотя и спутать ни с каким другим было невозможно. Правда, может, великий мастер вроде Инхуанны смог бы ухватить главное — но еще ни одному мастеру не доводилось узреть Саурианну. Это была привилегия Солнечной крови и избранных. Посвященных.
Денна с трудом подавил желание молитвенно склониться перед посланцем богов.
— По долгу, — ответил он.
— О, — склонил черноволосую голову Саурианна. — Это высокое побуждение. Долг крепче простого согласия. — Он обошел выложенный на полу бронзовый круг и остановился напротив Денны. — Но ты должен понять вот что. — Саурианна впился бездонным темным взглядом в глаза Денны. — Мало дать согласие, чтобы получить. Надо не побояться взять. Ты должен сейчас полностью отдаться Силе. Полностью раскрыться. Можно сказать, сдаться на ее милость, полностью забыть о себе. — Он усмехнулся. — Многие хотели взять Силу. Многие охотно давали согласие. Но оказались слишком трусливы и себялюбивы. Побоялись потерять себя… Но ведь ты бесстрашен? Ты любишь других больше себя так?
Денна молчал. Ответить «да» — значило солгать, а лгать перед лицом Посланника Солнца не осмелится никто. Солнце все видит, и уж лгать ему в лицо…
Саурианна немного подождал, затем его прекрасное лицо озарила удивительно чистая, светлая улыбка.
— Ты прошел первое испытание, Денна. Испытание правдой. Что же, теперь испытай себя Силой. Протяни руки, — почти приказал он, и Денна, исподлобья уставившись в глаза Саурианны, повиновался. Руки самого Посланца казались одновременно ледяными и обжигающими. Саурианна немного сжал ладони, и хватка его была чудовищно сильна. Понемногу вокруг словно бы начала сгущаться тьма, а глаза Посланника горели в ней белым, словно молния, огнем. Денна послушно смотрел в эти глаза — наверное, так нужно? Поначалу Денна не ощущал ничего, кроме странного холодка, легкой дрожи, что пробежала по спине до головы, подняв волосы на затылке дыбом. Саурианна медленно разжал ладони, но Денна почему-то не мог ни на волосок отнять рук. Они словно прикипели к ладоням Посланца, а от них медленно полз по жилам холод, обжигавший как лава, наполняя грудь и медленно стекая к животу. Глаза отвести было невозможно, дышать становилось больно, и от нараставшего мутного страха слабели колени, и тьма заволакивала взгляд. Он еще цеплялся за остатки перепуганного, вопившего от ужаса сознания, а тьма холодно дышала и шептала:
— Не сопротивляйся… откройся… отдайся… так будет легче…
Сдаться — так говорил Саурианна. Сдаться и смириться. Да, именно так, когда меч входит в воду, раны не остается, вода податлива… Стать водой… Он закрыл глаза, заставив себя полностью расслабиться…
Когда Сила рванулась сквозь него, стремительно, властно и унизительно, как насильник входит в женщину, он закричал от боли и гнева. Это было слишком. Это было ниже того предела, до которого может опуститься человек, еще помнящий о своем достоинстве. Боги не могут так унижать! Нет!
И он воспротивился. Это потребовало чудовищного напряжения сил, но одуряющая боль начала отступать, выходя, как гной из нарыва. И сквозь мутную мглу боли он увидел прекрасное лицо Посланника, с каким-то странным выражением смотревшего на него. Денна снова начал ощущать собственное тело, и ему нестерпимо захотелось как можно скорее вымыться. Собственное тело казалось грязным и опозоренным. Он рванул руки — но ладони Саурианны, теперь просто сухие и горячие, легко отпустили его. Он улыбнулся.
— Ты выдержат и второе испытание, Денна.
Принц непонимающе уставился на него. Он стоял, держа руки на весу, брезгуя прикоснуться к себе.
— Ты не дал Силе покорить себя.
— Но ты говорил — не сопротивляйся…
— Это было испытание, — перебил его Саурианна.
Принц медленно покачал головой.
— Но это значит, что я не испил Силы…
— Ты ее вкусил, — улыбался Посланник. — Более чем кто-либо другой. Но только знай, Денна, — лицо его и голос наполнились какой-то струящейся печалью, — что Сила конечна. Со временем она истечет из тебя, как истекает из клепсидры вода…
— Я не понимаю…
— Человек — как пустой сосуд, — сказал Саурианна. — Так устроено, что сам наполнять себя Силой человек не может. Это может сделать для него лишь божество. Для этого человек открывает себя ему. Сейчас ты наполнен. Ты — огромный сосуд, и в тебе Силы хватит на десяток обычных жизней. Даже если ты будешь тратить ее раз в десять щедрее, чем отец Мааран. Ты сможешь прожить пять человеческих жизней, как живут короли морских варваров. Но однажды твоя Сила источится. И ты будешь слаб, жалок и бессилен…
— И что же делать несчастному сосуду? — засмеялся Денна. Волнение и усталость начали сказываться. Его трясло. — Как мне не опустошиться, прежде чем я выполню свое предназначение? — Он не мог удержаться от противного хихиканья.
— Просто, — пожал плечами Саурианна. — Полностью отдать себя Силе. Просто сказать — отдаю себя Силе, и все.
— Так просто?
— Нет, не все, — улыбнулся Саурианна. — Взять Силу — только начало. Ею надо уметь управлять. И наполнять свой сосуд заново, если понадобится. А для этого нужно взять дар… так скажем, кран от бездонной бочки Силы, которая будет изливаться в тебя, когда надо будет, — неожиданно грубо закончил Саурианна.
Повисло молчание. Тяжелое, в котором готовым к прыжку зверем притаилось будущее. Скажи слово — и все изменится… И зверь прыгнет. Денна поднял руку, закрываясь от несуществующего, но страшного зверя, и замотал головой.
— Я… не могу… Пусть будет как будет. Я испил Силы столько, сколько смог. Лишь глупец пытается сожрать больше, чем вмещает живот. — Он хмыкнул. — Пыталась лягушка все болото выхлебать, да лопнула.
— Вот и третье испытание ты выдержал, Денна, — отечески ласково кивнул Саурианна. — Но помни — это не последнее испытание. Дар я предложил не только ради испытания. Ты заслуживаешь этого дара. И он ждет тебя — тебе лишь стоит сказать «да» — и ты получишь ключ к бесконечному источнику Силы. Знай это.
Саурианна повернулся и исчез в мгновение ока. Дення заморгал, нахмурился, не веря себе.
«А я ведь и не спросил, что теперь я могу делать и как», — рассеянно подумал он и тут же забыл эту мысль — прежде всего надо отмыться…
И казалось ему, что кто-то внутри него прошептал:
«Ты выпил Силы. Выпил яда, к которому привыкаешь как к черному дыму. И к ней ты привыкнешь, и уже не сумеешь жить без нее. Да-да, ты, как твой дядя, чересчур честен и чист. Вот такие как раз и попадаются легче всего. Ты уже захватил наживку, остается только подождать…»
Но эти слова мигом выветрились у него из головы, и он запомнил только, что слышал какие-то слова, но вот какие именно…
В теплой воде было хорошо и томно, мысли текли медленно, и тяжесть уходила с души, а тело, напротив, приятно тяжелело. Вот и веки начали закрываться. Не хотелось думать ни о чем. Желание вымыться было настолько сильным, что после его исполнения настало такое облегчение и слабость, будто совершил главное в мире дело. А теперь — спать. Выпить сладкого вина — и спать, чтобы никаких снов.
Он лежал в темной спальне, ожидая, когда сон мягко набросится на него, глядя в потолок широко раскрытыми глазами. В теле не чувствовалось никаких изменений. Может, Сила не удержалась в нем, с какой-то странной надеждой подумал он. Перепивший вина бежит отлить к ближайшей стене, ибо вино в нем уже не держится — может, так и из него утекла Сила? А как проверить? Он прислушался к себе — все как всегда.
Ну и ладно. Значит, все останется по-прежнему. И можно будет снова читать книги о великом и высоком, сидя под деревьями с чашей в руке, рассуждать о высших силах мира и жизни человеческой или мечтать о подвигах, любить красавиц… Или уехать в горы, чтобы жить как волк, одному, только с верным псом, пардусом да соколом. А потом, когда устанешь от одиночества снова домой, к разговорам с Аннахай и немногочисленным друзьям…
За дверью послышались тихие шаги.
— Госпожа? — послышался шепот. — К нему нельзя.
— Мне можно, — уверенный голос Аннахайри.
«Солнце, почему я так ясно их слышу, словно над головой стоят?»
Тело отказывалось повиноваться, налитое приятной тяжестью.
— Пусти ее. — Ему показалось, что он подумал или прошептал эти слова, но дверь отворилась, и чернокожий страж с бирюзовой серьгой в ухе — «Откуда я это вижу, в темноте такой?» — впустил сестру.
— Брат! — громко прошептала она — Ты спишь?
— Нет, — протянул он. — А я тебя вижу…
— А я тебя не вижу, тут так темно, — снова зашептала она. — Я пойду возьму света…
— Не надо…
Ему захотелось, чтобы толстая свеча у кровати загорелась, а вставать было так лень…
Свеча вспыхнула. Денна даже не испугался.
— Ты взял Силу, — уверенно, почти радостно сказала сестра. — Я знала.
Денна с трудом поднялся, сел в постели. В открытое окно тихонько дул ночной ветерок, мошкары почти не было — на то и курильницы, чтобы отпугивать насекомых.
Сестра смотрела на него горящими глазами.
— Ты теперь можешь все, — зашептала она. — Помоги мне. Я не хочу за варвара. Не хочу мужчины, никого не хочу!
Денна серьезно кивнул.
— Я понимаю. Тяжело, когда принуждают. Отмыться хочется от взглядов, да?
Сестра кивнула. Тяжелая грива волос колыхнулась, закрыв лицо.
— Я никого не хочу, — срывающимся голосом заговорила она. — Скажи отцу — пусть отпустит. Я хочу уйти в храм Гневного Солнца. Я королевской крови, меня возьмут. Я буду как Асма-анни, жрица, которой слушался сам Керниен!
— Она погибла безвременной смертью, не забывай.
— Я тоже хочу умереть молодой! — крикнула Аннахайри. Помолчала, тяжело дыша. Потом протянула руки, крепко обняла брата, уткнулась носом в шею. — Брат, во мне душа огненная, я не хочу, чтобы кто-то решал за меня. Чтобы никто… Война будет, все говорят. Великий дядя Керниен умер, отец наш слабый правитель… Я стану жрицей, я стану воспламенять воинов! Брат, отпусти меня! Они послушают, они уже знают, они боятся тебя!
— Боятся, — произнес он. Понятно, почему его сразу же не позвали пред отцовы очи. А чего бояться? Силу он взял, но не всякий силач становится воином, иные всю жизнь пашут себе землю или подковы куют…
Но зачем тогда брать Силу? Просто чтобы испытать себя?
Если он смог, то это не просто так. Это знак. Он избран богами, а пренебрегать даром богов кощунственно. Солнце разгневается…
И сестру очень жалко.
— Я помогу тебе, — сказал он, обнимая сестру. Так они и сидели молча почти до рассвета, обнявшись, словно нашли убежище в объятиях друг друга.
Сила. Что это такое, и что с ней делать? Если бы знать это, все было бы легче. Да только кто научит? Отец Мааран? Когда он проповеди свои произносит, люди верят ему сразу и безоговорочно… может, это Сила?
Он и сам верил отцу Маарану — Денну при его проповедях наполнял благоговейный страх перед Божеством. Он чувствовал себя червем, грешником обреченным и, покидая в смятении душевном храм, долго старался вести себя хорошо. Но потом все как-то забывалось, проходило — до очередной проповеди отца Маарана.
А взгляд у него тяжелый, мощный, цепкий…
А что может принц Денна, пятый сын? Правда, его мать — анни-ару, стало быть, право на престол он имеет…
Как и положено почтительному сыну и верному подданному, он явился к отцу поутру и сказал, что обрел Силу. Это стало предметом шумных ликований и праздников, гонцы влетели по стране в разные стороны, чтобы смутьяны и невольные князья теперь подумали крепче, прежде чем взяться за старое.
Вечером того дня, после пира, когда сын и отец остались вдвоем, Денна признался, что не знает, что делать с этой самой Силой.
— Это неважно, — отмахнулся, улыбаясь, захмелевший отец. — Пусть знают, что она у тебя есть. Пусть боятся! Это даст нам время, а ты пока узнаешь пределы своей Силы. Они велики иначе и быть не может! Отец Мааран так сказал, — прошептал отец ему на ухо, словно доверяя великую тайну. — Отец Мааран поможет тебе познать свою Силу. Иди к нему…
Денна уже не слушал. Это означало, что он останется в храме, покуда не выяснятся его способности. В храме — почти в заточении. Анна-ару боится его? Отец Мааран тоже боится? Наверняка они не хотят оставлять его без присмотра. Может, и братья боятся тоже — младший отпрыск с Силой может стать серьезным соперником наследнику престола.
И если раньше его любили, то теперь будут опасаться.
Денну эти мысли очень ранили.
Как там сказал Саурианна? Сила когда-то источится. Значит, надо скорее выпустить ее из себя, сделать все, что от него хотят, и снова стать прежним, и все вернется. Он снова будет пустым местом, а таких легко любить. Да. Именно так.
Его поселили в келье, такой же, как у обычных монахов. Отец Мааран не делал различий между детьми земли и детьми Солнца. Денна надел простую темно-красную робу монаха и даже с каким-то удовольствием подчинился строгой дисциплине монастыря. Его с детства приучили подчиняться. Здесь он был равен с остальными, никто не лез в душу, ничего не хотел от него. Но покой его был недолог — отец Мааран через восемь дней призвал его после предрассветного бдения. Послушник проводил Денну в западный конец монастырских строений, в небольшой дом. Он был очень старой постройки — наверное, самое старое храмовое строение. Он был отделен от остальных построек невысокой каменной стеной. Его окружали высокие старые деревья, а перед дверью находился небольшой проточный пруд. Отделенный от остальных строений, дом как бы находился под молчаливым запретом — о нем не упоминали, и он, похоже давно пустовал.
— Это твой дом, — сказал отец Маран, приведя его сюда.
Здесь было почти роскошно. Дом был длинный. Денна жил в комнате, выходящей окнами на пруд. Остальную часть дома занимал длинный пустой зал без окон. Толстый каменный фундамент подразумевал еще и наличие подвала, но входа Денна не видел.
Теперь его жизнь проходила здесь. Сначала отец Мааран долго учил его сосредоточиваться, отрешаясь от всего мирского, хранить хладнокровие в любом случае. Это нужно было для овладения Силой, текшей теперь в его крови.
Когда на его глазах впервые отрубили голову щенку, Денна чуть не задушил послушника, сделавшего это. А потом отец Мааран, расхаживая по залу, спокойно вещал:
— Ты должен научиться сосредоточиваться. Ты должен научиться отрешаться от мира. Ты пожалел щенка — но чуть не убил человека.
— Это был жестокий человек.
— Это был человек, который получил приказ и был обязан подчиняться.
— Значит, я убью того, кто приказал ему!
— Если ты проследишь всю цепочку приказов от начала до конца, тебе придется убить отца, — отмахнулся отец Мааран. — Тан хэтан-ару, если ты подчинился приказу отца и пришел сюда, то подчиняйся до конца. Все в нашей жизни строится на противоречии желаний и необходимости. Все зависит от того, чему ты подчинишься — если желаниям, то станешь злодеем. Если приказу — ты не нарушишь миропорядок и останешься незапятнан.
— Как этот послушник? — показал Денна. — Он тоже незапятнан? — Голос его был полон злости.
— Да, — коротко ответил отец Мааран. — На то и есть избранные, чтобы принимать на себя грехи других. Но прежде ты должен познать смирение.
Денна помолчал.
— Послушай, отец Мааран, — сказал он наконец, — а если я достигну наконец той вершины, где надо мной не будет никого, кроме Солнца? Кем я тогда буду, если ни перед кем из людей не надо мне будет тогда смиряться и закон будет лишь мой?
— Значит, закон будет твой.
— Нет, кем я стану? Ведь тогда я буду не тем, кто подчиняется, а тем, кто действует по своему усмотрению. Стану ли я здодеем?
— Потому я и учу тебя смирению сейчас, сын мой, — улыбнулся отец Мааран. — Чтобы потом ты смирял себя сам…
«Наверное, это так, — думал ночью Денна, глядя в потолок и стараясь не обращать внимания на тонкое зудение комаров. Это тоже было своеобразным испытанием смирения. — Если бы боги вмешивались в нашу жизнь, отзываясь на любую несправедливость, то зачем тогда мы? И не есть ли каждая несправедливость следствие более глубоких и сложных событий? Истребляя мелкое зло, я упущу его корень. Да, необходимо научиться не отвлекаться на мелочи, дабы уметь найти главное. Отец Мааран мудр…»
Вскоре он уже мог спокойно читать под вопли умирающих животных, аккуратно подбирая рукава широкого одеяния, чтобы не выпачкать их кровью.
А потом на его глазах убили человека. Он долго кричал, потому что убивали его медленно. Денна внешне был спокоен, но душа его возмутилась. И когда все кончилось, отец Мааран сказал:
— А теперь я дам тебе урок справедливости. Не сдерживайся, сделай то, что собирался. — И Денна дал себе волю. Остановился он лишь тогда, когда у убийцы уже не осталось целых костей. Он стоял, тяжело дыша.
— Ну, что же, — тихо сказал отец Мааран. — Ты думаешь, что был справедлив. Так знай — этот человек убил многих, среди них двух женщин, из-за их золотых побрякушек. А убивал его на твоих глазах брат одного из погибших.
— Так убил бы сразу! — рявкнул Денна, вылетая из зала и чувствуя, что опять потерял основу в жизни. Он уже не понимал, что верно, а что нет. Боги, как же хорошо, когда тебе приказывают и ты просто подчиняешься! Не отвечаешь и не думаешь…
Через некоторое время он уже и смерть людей переносил спокойно. Когда настал сезон зимних дождей, отец Мааран сказал, что Денна уже готов испробовать Силу. Он умеет отрешаться от мира и сосредотачиваться.
Денна воспринял это спокойно и отрешенно. Но где-то в глубине души сидела потаенная надежда — Сила не бесконечна. Она источится, и он будет свободен. Хотя прежним он уже не станет никогда.
И он позавидовал себе прежнему, не знавшему Силы, которую надо смирять.
Легат Элентур неторопливо развернул маленький шелковый свиток. Принюхался — ткань крепко и пряно пахла. Не мудрено, если ее переправляли в мешках с перцем. Мелкие похожие на жучков ханаттайские письмена бежали сверху вниз. Сплошные цифры — сколько, чего, где и почем куплено, куда и кому отправлено, кто и сколько должен и в какой монете, и по какому курсу, и так далее. Элентур усмехнулся. Наметанный глаз видел то, что не увидят другие.
«Слухи о невероятных способностях младшего принца расходятся быстро. Но явил ли он хоть одно чудо, мне неизвестно.
Южные провинции сильно пострадали от засухи. Говорят, что в этом вина государя, потому как он, мол, слаб и неправеден, а потому нарушил Правду земли. Наран-ару действительно слаб, а потому жесток. Недавно были убиты внуки князя Дулун-анна, что со времен Керниена жили заложниками при дворе. Убийство предательское, мерзкое. Конечно, засуху приписывают гневу Солнца. Вместо хлеба туда посылают войска, причем не абы кого, а морэдайн. Видимо, чтобы об Аргоре не забывали — и знать, и чернь, и жрецы.
Голодный бунт возглавляют «нищие монахи». Ниточка тянется к храмам провинции Нирун, вечному источнику недовольства. Возвышение Королевского храма сильно подкосило их влияние.
Поддерживает «нищих монахов» местный князек, Тув-Харанна, женатый на дочери вождя какого-то кочевого племени с востока. Возможно, надеется на помощь тестя. Кстати, именно в восточные степи ушел в свое время мятежный Техменару. Так что тут проглядывает крупный заговор.
Государь намерен отдать морэдайн за подавление бунта морскую крепость Уммар с прилегающими землями.
Что важно. В последнее время молодые морэдайн — в основном младшие сыновья — все чаще пытаются искать удачи в Мордоре. Аргор создавал из них отборные части для Ханатты, но, похоже, на этих людей зарится некто другой. Они уходят, как сами говорят, на «службу к нашему королю». Кто под этим подразумевается, я сказать не могу. Но уж точно не Наран-ару»
«Вот оно как, — невесело хмыкнул Элентур. — Значит, наших родичей тянут в две стороны — щедрая от страха Ханатта и щедрый… ОН. И кто кого перетянет?»
Морэдайн для обеих сторон — мясо.
Горло у старика болезненно затвердело и заныло — так всегда бывало, еще с самого детства, когда становилось горько от беспомощности и обиды. У многих морэдайн еще в Нуменоре родня осталась. «Если бы все морэдайн были поголовно подонками и отщепенцами, было бы куда проще… Но даже если за родителями и была вина, то в чем вина детей? А ведь они уже живут не так долго, как их родители, и, похоже, годы грядущих поколений морэдайн будут становиться все короче и короче. Так и мы все, люди, не виноваты в падении наших предков, а по счетам все равно платим».

@темы: матчасть

   

хроники дворца Золотого Павлина

главная