11:41 

Логика-замечательная вещь. Но, дело в том, что против человеческого мышления она бессильна
Он снова замолчал.
— Идем, холодно, — после короткого молчания сказал Дулгухау, таща шурина за рукав вниз, подальше от вновь поднявшегося ветра.
— Пришлет ли Солнце нам на помощь Аргора? — ни к кому не обращаясь, вдруг спросил Денна.
«Только его и не хватало, — ругнулся про себя Дулгухау. — Эх, брат, как же не ко времени ты утратил Силу…»
«Морэдайн принадлежат полуостров Уммар-ан-атта, и прилегающие к нему земли, и удобная большая бухта, длинная и глубокая, где стоит город Уммар и находится прекрасная гавань, защищенная как от буйства моря, так и от нападений.
Уммар — большой город. Морэдайн, можно сказать, отстроили его заново, и теперь это сильная крепость. Стоит он по обоим берегам реки Далим, впадающей в бухту, и окружен он тройной стеной.
Окрестности города — каменистые холмы, в основном бесплодные или поросшие колючками, на которых пасутся овцы. Но там, где земля орошается из реки, цветут сады, и дают они урожай два раза в год. Воду здесь очень ценят и умеют ею распоряжаться.
К северу и востоку от города до самой Харнен лежат земли, которые заняли морэдайн. Это укрепленная граница, и защищают ее люди стойкие и жестокосердные.
Сам Уммар многолюден. Князь Дулгухау разумен — он хочет, чтобы у него было много подданных и много бойцов. Это будут очень опасные противники. Если Уммар придется брать, то, пока он не будет окружен полностью с суши и моря, причем так, чтобы никто не пробился на помощь, его ни когда не взять. Хотя и тогда это будет трудно.
По мне, господин мой Элентур, лучший выход — привлечь морэдайн на свою сторону. Иначе мы получим могущественного врага…»
Стихотворение не клеилось. Денна раздраженно отбросил кисть. Раздражало все. Никто ничего не видит, не знает — или просто не хотят видеть? И никто его не слушает — его государева сына, чудотворца, Пса Ханатты!
Здесь слушали Дулгухау, а он слушает только себя. Он — князь. Он укрепляет стены, он печется о своем народе. Он надеется выстоять, надеется на что-то, дурак!
Без Силы никто ничего не сможет. Ничего. Он это знает лучше всех. А они никогда не поймут — они не знают, что значит иметь Силу и лишиться ее.
Он же никому теперь не нужен. Даже сестре.
Он закрыл глаза, вспоминая…
Аннахайри вошла тихо, как побитая собака, вся мокрая от дождя.
— Зачем пришла? — не оборачиваясь, бросил Денна.
Девушка молча стояла, прислонившись к стене.
— Ну? Бросила своего варвара?
— Брат, — тихо, прерывисто сказала она, — я понимаю, почему ты так гневаешься… Мы царского рода, наши предки брали в жены сестер. Нам можно. Я только теперь поняла, что не хочу никого, кроме тебя.
Денна повернулся к ней. Он странно улыбался.
— А с чего ты взяла, что я тебя хочу? «Царского рода, все можно?» А ты тут при чем? Это у меня Сила, это я все могу. — Он скривился болезненно. — Все могу — не значит, что все можно…
Денна резко поднял голову. Встал и вышел на галерею.
«Все можно». Почему нет? Сила так просто не дается. И эти ночные голоса и сны не лгут? Говорят, в ночи с людьми беседуют боги, так почему бы не послушаться?
А они говорят — ты избран. Ты тот, кому можно. Можно взять в жены сестру, можно плюнуть на престолонаследие, стать самому королем. Ты ведь избран, ты лучше знаешь, что надо Ханатте, ты сможешь сделать всех счастливыми!
— Смогу. Но Керниен сделал это все без Силы. А я хочу сравняться с ним!
«Если бы Керниен взял Силу, он сделал бы куда больше. И не было бы твоих страданий, глупый Пес. Решись на тот шаг, который испугался сделать твой великий дядя. Ты не побоишься. Не трусь, Пес, и стань тем, кем тебе предназначено…»
— Денна! — крикнул снизу знакомый голос. Дулгухау стоял в квадратном внутреннем дворике и махал ему рукой. — Брат, важные вести!
Денна несколько мгновений стоял, ничего не соображая, словно очнувшись ото сна. Затем раздраженно дернул плечом. Отрывают от важных мыслей… Он сощурился на яркое полуденное солнце и кивнул.
— Иду.
В шестиугольной комнатке-шкатулке было темно. Но тем, кто сейчас находился в ней, свет не был нужен.
Майя любовался нуменорцем. Приятно осознавать, что это — твое создание, твой инструмент. Но пока еще этот инструмент не отлажен как подобает. Слишком горяч и нетерпелив. Еще не успел остыть после горнила.
— Тебе так хочется сокрушить Нуменор, что ты готов броситься в любую драку. Но зачем? Привыкай к тому, что у тебя — вечность. Но незачем тратить ее на мелочи.
— Умбар не мелочь, — усмехнулся нуменорец, сверху вниз глядя на Тху.
— Мы все равно не можем помешать, — спокойно отозвался Тху. — Если нуменорцы захотят, то они заберут все. Я могу хоть все харадское быдло скормить войне, даже не пытаясь сделать из него армию, и все равно Нуменор перевесит. Пусть они берут Умбар. Тогда Ханатта будет ненавидеть их всегда, и не будет никакого союза, как бы того ни желал покойный государь Керниен. — Саурон с усмешкой склонил голову, словно в знак почтения к усопшему. — А морэдаин обратятся ко мне. Пусть у Нуменора будет как можно больше врагов. Пусть, — он начинал говорить все злее, постепенно утрачивая свою насмешливость, и нуменорец вдруг понял, насколько Саурон ненавидит эту землю за морем — пусть упиваются своей силой и правотой. — Он помолчал. — Мы возьмем не силой. Мясо для войны найдется всегда. Арда огромна. Народов в ней много, и я соберу их в своей руке. Уже сейчас Харад почти мой. Керниен заключил со мной завет. Теперь его племянник возьмет Силу. А морэдайн прибегут ко мне сами. — Он посмотрел на нуменорца.
— Морэдайн, твой народ, твое войско. Вот начало твоего Нуменора. А вот эту землю, — майя обвел рукой шестиугольную комнату, — я сделаю серединой всех земель. Ты сделаешь мне армию. Сильную, обученную. Все люди — твои. Выбирай, обучай, если хочешь — выводи породу людей, какую тебе нужно.
Майя встал.
Орки и дикари — это быдло. Это тот самый песок, который полетит в лицо врагам и выстелет дорогу его легионам. По нему, по этому мертвому песку, по этому рваному мясу пройдут они. Но это еще не скоро.
Но у него вечность. Он умеет ждать.
— Морэдайн так или иначе попросят помощи. Пусть просят. Просто так ничего не дается в этом мире. Они должны быть моими, и они будут моими. Мне нужно все. Хочешь, я скажу тебе, что будет? Скоро принц придет ко мне за Силой. И он ее получит. Он станет моим божественным посланником, — улыбнулся майя. — Божественные посланники приведут ко мне народы. И харадрим, и морэдайн будут под моими знаменами, когда настанет час последнего удара. И поведешь их ты, Аргор, мой полководец. Король Нуменора. У нас есть время, не торопись. Хотя ждать не так долго.
— Баб с детьми и всю невоенную сволочь из города отослать немедля, — распоряжался Дулгухау. — Если с суши наши устоят, то и мы продержимся до подхода харадской помощи, но всех надо отослать как можно скорее.
— И продовольствие, — встрял харадец Онори, здоровенный седой детина с золотым колечком в правой ноздре. — Собрать все, что сможем. Я займусь, мой князь.
— Да, — кивнул Дулгухау. Сейчас, черноволосый, загорелый и злой, он и вправду напоминал черного ворона. Он поднял глаза и посмотрел на Денну. — Тан хэтан-ару окажет нам помощь?
— Окажет, — коротко ответил Денна.
Он почти не слушал того, что говорилось. Он видел другое — вот его случай. Он возьмет Силу. Он вернется из Уммара в столицу победителем и вождем.
Он будет справедлив и милостив. Он осчастливит всех, до последнего нищего. И все будут восхищаться, им и любить его.
— Сколько у нас еще времени? — резко спросил он, не слушая других.
Все с некоторым изумлением посмотрели на него — где витают мысли тан хэтан-ару?
— Если рассчитывать на лучшее, — рассудительно начал Ангрим, — то пара недель еще есть. Но если рассчитывать на худшее — то нет и недели.
— Тогда я еду немедля, — встал Денна. — Прямо сейчас.
Дулгухау благодарно кивнул.
— Мы будем ждать помощи. Я очень надеюсь на тебя, брат…
Вечернее небо над столицей было цвета начищенной меди, и цвет этот сулил назавтра жару. Однако ночь здесь не бывает невыносимо жаркой — слишком далеко от моря, слишком близко к горам. Всадник мчался по затянутым сумраком улицам, мимо трактиров с их смехом, руганью и драками, мимо кварталов «веселых подруг», мимо складов с товаром возле рыночной площади, где вольно шныряли крысы и расхаживали, пряча под одежду дубинки из крепкого дерева, младшие приказчики. А в переулках уже прятались охотники за чужим добром, и скользили по теням наемные убийцы, безумно влюбленные и коты.
Всадник миновал нижний город, проехал вдоль белой стены верхнего города к тому месту, где стена обрывалась в ущелье, на самом дне которого упорно урчала река. Через реку перекинулся мост. Дальше, за мостом, начиналась храмовая дорога. Государь Керниен приказал проложить ее согласно своему обещанию. Если поторопиться, то утром он будет на месте. В Храме.
Конь устал, и Силы у Денны, чтобы подхлестнуть скакуна, давно уже нет, но время не терпит. Пусть лучше драгоценный конь падет. Денна мчался к каменистым холмам.
Рассвет застал его в дороге.
Он поднял голову, чтобы увидеть на холме за старой стеной темный колокол храмовой крыши. Река здесь была более узкой и злой, потому что горы ближе. Там, с другой стороны холма, с обрыва в реку швыряют тела тех, кто ослушался Солнца.
А где-то там, впереди, далеко-далеко разинула в небо красный зев огненная гора…
Тан хэтан-ару опустил голову, сжав губы. Может, все же оставить все как есть?
Да нет. Решение принято. Подбери сопли — и вперед.
Он спешился на каменной площадке, пошел вдоль крутой стены холма, огляделся по сторонам. Никого. Внимательно осмотрел дикие камни, надавил на один, на второй, стиснул в кулаке амулет с изображением Пса.
Каменный блок медленно повернулся вкруг оси, открыв проход, достаточный для всадника. Денна взял коня под уздцы и исчез в темноте. Блок так же бесшумно встал на место.
Ему никто не встретился. Было время предрассветной медитации. Денна привязал коня у дома, где провел столько времени, привыкая к чужой боли и крови, и пошел к темному старому храму. В окнах посверкивали красные огни свечей, уже здесь чувствовался тяжелый аромат благовоний.
Опять никого. Хоть служки-то быть должны.
Он мягко, тихо дошел до главного алтаря, над которым горел лик Солнца. Сквозь дым курений собственное отражение в бронзовом диске казалось чужим. Разве что по стеганому кафтану красного шелка да косицам на висках можно было понять, что вот этот расплывчатый, мрачный образ и есть тан хэтан-ару…
— Не похож на себя? — послышался сзади мягкий голос. Денна едва успел взять себя в руки, чтобы не вздрогнуть и не обернуться сразу. Какой-то темный силуэт отразился в солнечном диске рядом с ним. Денна медленно чуть-чуть повернул голову.
— Как ты узнал?
— Я — Саурианна, я все знаю. Мне жаль тебя. Ты так долго страдал — а ведь можно было все сделать куда быстрее и раньше. Но хорошо, что ты пришел сейчас.
— Ты знаешь, зачем я пришел?
— Да. И я готов дать тебе ключ от Силы. Вечный источник.
— Что ты за это возьмешь? — сузил глаза Денна.
— А чего тебе не жаль было бы за это отдать? — Прекрасная улыбка расцвела на губах Саурианны. — Подумай, ради чего ты берешь Силу и что обретаешь. Затем назови цену.
Денна молчал. В голове теснились мысли, не давая сосредоточиться.
Могучая Ханатта, единая, прекрасная, справедливая страна… Дом для ханнатаннайн и морэдайн… Счастливая сестра, счастливый народ. И все любят его. Что за это отдать?
Он не заметил, что бормочет вслух.
— Великая Ханатта, — негромко повторил Саурианна. — Ни варвара, ни ханнаттанны?.. Справедливая и счастливая для всех страна?
— Да, — прошептал Денна, чувствуя, как слезы подкатывают к горлу.
Рука Посланника ласково легла на плечо.
— И ты — ее защитник и спаситель. И все любят тебя. Родители протягивают тебе детей, чтобы ты их благословил…
Денна молча кивает головой, глотая слезы.
— Самое драгоценное, что у тебя есть, — ты сам.
— Я должен умереть?
— Нет. Отдай себя. Сделай то, чего не осмелился сделать твой великий дядя, и ты превзойдешь его.
Денна кивает.
— Тогда протяни руки — мы заключим Завет, как твой дядя со священным воином. Повторяй за мной. Ныне беру Силу и отдаю себя служению владыке мира сего, — заговорил Посланник, и Денна повторил.
Ничего.
Посланник словно бы вздохнул облегченно, затем раскрыл ладонь.
— Держи. Это твое.
— Что это?
— Сила. Вечная и неиссякаемая Сила. Благо Ханатты.
Денна кивнул головой и надел кольцо. Повернулся и пошел прочь.
— Ты ничего не хочешь сказать? Спросить?
Принц остановился и медленно повернулся к Посланнику.
— Я знаю, что я теперь себе не принадлежу. Об этом мне долго говорил отец Мааран. Еще я знаю, как обращаться с Силой, — говорил он очень спокойно и тихо, как будто ему трудно было бы иначе справиться с голосом. — Если я чего не знаю, то узнаю. Разве не так?
Майя покачал головой, улыбаясь.
— А ты знаешь, что тебе делать с этой Силой? Что ты собираешься сделать?
Принц горделиво поднял голову и чуть надменно глянул на майя.
— Если бы я не знал, я не взял бы Силу.
Майя рассмеялся.
— Пожалуй. Но ты всего лишь человек, а я — из народа богов. Я и вижу, и знаю больше тебя, и куда больше пекусь об избранном Солнцем народе. Не будь столь надменен, Денна.
Денна, устыдившись, отвел взгляд.
— Прости, — негромко сказал он. — Я был непочтителен. — Он поклонился, сложив руки.
— Это не беда. — Грусть зазвучала в голосе Посланника Солнца. — Беда в другом. Тебе придется выбирать между Ханаттой и отцом.
Денна молчал. Он понимал правду слов Посланника. Это терзало его уже много ночей, много дней, это был шепот в голове, который возникал каждую минуту, когда удавалось отрешиться от забот, и он старался все время что-то делать, думать о чем-то другом. Но шепот проникал в сны, и он просыпался среди ночи в липком холодном поту, а ночные тени клубились по углам и нашептывали…
— Да, мой отец слаб. Но он — государь, государь законный, и мои братья наследуют ему.
— Они не сумеют отстоять Ханатту. Ты — сможешь. Тебе нужна свобода и власть.
Голос Посланника звучал холодно и жестко.
— Ты должен властвовать. Иначе дело твоего дяди погибнет. Ему не хватило отваги испытать себя Силой. Ты — сумел. Тебе продолжать, больше некому. Ты понимаешь, что ты — единственная надежда Ханатты?
Денна молчал. Долго молчал. Но майя не нужно было слышать его слова. Теперь он мог слышать его мысли.
— Хорошо. Тебе решать, — сказал он наконец. — Ступай и верши.
Он исчез, как исчезает тень.
Денна еще немного постоял.
— Нет, — мотнул он головой. — Не могу.
«Сможешь. Мне нужен вечный владыка в Ханатте. Вечно выполняющий мою волю. И ты им будешь. Ты уже взял Силу. Ты сказал — „да“. Осталось немного» — неслышно рассмеялся ветер. Денна вздрогнул и огляделся по сторонам. Никого. Он поспешно вышел из Храма.
Когда Денна вошел в зал малых приемов, государь восседал в окружении Золотых Щитов. Самого старшего брата не было, бесстрастно отметил Денна. Это правильно. Отец боится, что Пес будет мстить. Денна со спокойным изумлением ощутил, что ему все равно. Как было тогда, в Храме, когда его приучали спокойно смотреть на смерть.
«Мне не нужна твоя любовь. Мне не нужно твое доверие. Мне нужны воины, и ты мне дашь их, отец».
Денна почтительно поклонился и стал ждать, пока государь дозволит говорить. Отец не сразу справился с голосом, но наконец выдавил:
— Говори… Тан хэтан-ару.
Не сказал «сын мой».
— Мне нужно войско. Варвары одни Уммар не удержат.
Молчание.
— У нас слишком мало сил. Эти земли отданы им — пусть справляются сами, — чересчур гордо вздернув голову, ответил государь. Денна всей кожей ощутил его страх и неожиданно для себя даже обрадовался.
— Ты дашь мне людей, анна-ару, — спокойно сказал Денна, глядя прямо в лицо отцу. Страшная тишина повисла в зале. Только где-то под потолком пищала случайно залетевшая птичка. — Если ты хочешь, чтобы варвары остались тебе верны, дай мне людей. Если хочешь, чтобы я остался тебе верен, дай мне людей. — Денна впился взглядом в лицо отца. Тот медленно выпрямился и прикрыл глаза.
— Я дам тебе людей, — безжизненным голосом проговорил он.
— Благодарю. Ты мудр, государь. Заготовь приказ.
Встал, поклонился и вышел.
И лишь через бесконечно долгую минуту кто-то осмелился громко вздохнуть.
Анна-ару долго сидел, глядя исподлобья вслед сыну. Никто не смел пошевелиться, даже наследник, хэтан-ару Айруан, человек довольно решительный, молчал, с каким-то потаённым испугом глядя на государя. А те, кто помнил покойного Керниена, в то мгновение увидели в государе — пусть и на краткий миг — ту же решимость и злость. Государь резко встал.
— Ты, — ткнул он в наследника, — и ты, — в правого советника Престола. — Следуйте за мной.
Он вышел, шагая широко и размахивая руками, так что небесно-голубые с золотом одежды развевались, как на злом ветру. Стража едва поспевала за ним.
Очутившись в своем покое, государь схватил огромную фарфоровую вазу и с силой швырнул ее в стену. Поискал взглядом, чего бы еще швырнуть. На глаза попался деревянный резной столик — и он полетел туда же.
Остальные стояли снаружи, пока грохот и звон не утихли. Потом хэтан-ару Айруан осмелился чуть приоткрыть дверь, но она сама распахнулась, чуть не въехав ему по лбу. Государь стоял, тяжело дыша и зло улыбаясь. Священный узел волос, говоривший о том, что государь предпочитает священную стезю воинской, сполз набок.
— Что стоите? — хриплым громким шепотом проговорил он. — Входите, уже никого не убью.
Они вошли. В комнате все было разнесено в клочья.
— Мне надоело это, — все таким же хриплым шепотом говорил государь. — Мне надоели эти игры с Силой. Мне надоел этот проклятый страх, мне все надоело. — Он шагал по комнате, остальные сидели среди обломков, прижимаясь к стенам. — Мой брат покойный говорил — не бери Силу. Не бери! Я все равно не смог бы ее взять… Морские варвары отравили его, так говорят… А мне плевать!!! Плевать! Меня загнали в ловушку. Морские варвары слишком сильны, я не смогу с ними воевать. Даже Сила не поможет. Да, не поможет! Заманили меня в ловушку, подвесив эту Силу как приманку! — Он замолчал. Долго ходил по комнате, глухо ругаясь, когда натыкался на обломки.
— Вот что. Мой сын-чудотворец просит войско. Хорошо.С приказом тянуть как можно дольше. Ты, — он ткнул в правого советника, — поедешь к морским варварам и договоришься с ними на любых условиях, чтобы не трогали меня и Ханатту. И пока ты не вернешься, Денна не должен получить ни приказа, ни войска. И больше пяти сотен — не давать.
— Государь, ты давал клятву князю Уммар-ан-атты…
Государь обернулся к сыну и издевательски осклабься.
— А я мало ему дал? Я отдал ему землю, нашу землю. Больше я ему ничего не должен. Все. Пусть сам со своими сородичами разбирается. Я помогать ему не стану.
— Но Правда земли…
Анна-ару посмотрел на сына, на советника, потом вздернул подбородок.
— Я сказал. Денне и отцу Маарану — ни слова. Все должно быть в тайне.
Из донесения проконсула Гириона в метрополию
«Ханатта не станет помогать морэдайн. Подписано и заверено печатью. Наранна-ару согласен на все, ежели от Ханатты не потребуют слишком многого. Он говорит, что от земель, на коих ныне живут морэдайн, Ханатта уже отказалась, так что какие именно варвары будут владеть этими землями, ему все равно, ежели ни на его исконные земли, ни на его власть покушаться никто не станет…»
Из письма легата Элентура проконсулу Гириону
«Я все понимаю, старый друг, но и ты пойми меня верно. Оно, конечно, хорошо, что наступление наше теперь будет не столь тяжелым и Харад не особенно станет протестовать, ежели мы высадимся южнее Умбара и замкнем кольцо, пройдя по харадским землям. Меня волнует другое. Что на это ответит ОН. Наранна-ару сейчас пытается выйти из-под ЕГО воли. Пусть он дурак полнейший, но задницей чует, что лучше своей головой жить. Как посмотришь, хоть трактат пиши о влиянии состояния задницы на состояние головы во всех смыслах… Ладно, я опять заболтался.
Ты понимаешь, о чем я говорю — о возможной смене власти в Ханатте. И кто там сядет на престол? И об этом тебе тоже говорить не надо, ты сам знаешь, как это делается варваров. И тогда у нас под боком точно будет большая и многолюдная страна, в которой безраздельно станет править ОН. Но как помочь делу — я не знаю. Вот так-то, старина…»
В свое время еще Эльдарион начал строить крепости вдоль побережий и по берегам крупных рек. Нуменорцы медленно продвигались из Виньялонде к югу, оставляя по пути укрепленные легионные лагеря, которым впоследствии предстояло стать крепостями и городами. До Падения на берегах Эндорэ было много таких городков, но Волна слизала почти все, да и сами берега изменились. Но тогда ничто не предвещало такого конца. Наоборот — это было великое Начало.
Не было еще Пеларгира. Были Лонд Даэр и крепость Тарбад. Был север, где землю от короля держали андунийские князья. Был укрепленный лагерь «Трех легионов» близ устья Андуина, где сидел теперь, перебравшись из Лонд Даэр, и наместник южных земель. Постепенно лагерь разрастался, потихоньку превращаясь в большое поселение, но пока он назывался просто — «Три легиона». Может, и стал бы он городом и опорой для дальнейшего продвижения на юге, если бы не было Умбара. Слишком удобной была умбарская бухта. Кроме того, в Умбаре засели морэдайн — тем больше причин сделать эту крепость нуменорской. Нуменорцы обосновывались в Эндорэ крепко и надолго и уходить не собирались.
В тот год, когда снова, как всегда в начале навигации, с запада подул сильный тугой ветер, к берегам Эндорэ опять пришли корабли под белыми парусами. Только на сей раз, как говорили в Ханатте, «они покрыли все море, и воды не было видно до самого горизонта». Начиналась большая война. Четыре легиона высадились на морском побережье от Андуина до Харнен и начали окапываться здесь — там, где еще Эльдарион предполагал основать крепости.
Может, кто и надеялся, что этим кончится, только не морэдайн. Это было начало войны. И не той, что была при Аргоре и Керниене, когда главным врагом Ханатты были восточные соседи и собственные князья, а куда более грозной и страшной. Но Наранна-ару надеялся, что морэдайн будут стоять за свои новые земли крепко и до Ханатты война не докатится. Он не хотел войны. Он смертельно боялся войны, потому как нутром чуял — он не справится. И народ сочтет его порченым королем, приносящим неудачу, и тогда его тихо удавят…
И в разум его закралась тайная мысль — откупиться. Договориться с варварами. Если они захотят уничтожить морэдайн — пусть, лишь бы его не трогали. И Ханатту тоже. Но его — в первую очередь. Государь плакал и молился. Поговаривали, что он, обратившись к старым, темным, забытым обычаям, приносит кровавые жертвы. Скверна, скверна опустись на государя, и зловещие знаки видели люди. Вороны каркали среди ночи на крыше дворца, и молнии сверкали сухой ночью, а море выбросило на берег в Уммаре страшное чудовище, похожее на драконов из древних легенд. Оно было сине-зеленым и смердело преотвратно. А еще женщина в княжестве Симма родила двухголового младенца…
На море никто не мог спорить с Нуменором, потому высадка пошла одновременно вдоль всего побережья, поддержанная ударами с суши, со стороны «Трех Легионов» и с мыса южнее Умбара, где нуменорцы спокойно взяли плацдарм и построили укрепленный лагерь. Харадская конница для виду немного покружила, поорала и убежала. Представление было скорее не для нуменорцев — для Умбара.
В отличие от харадрим морэдайн жестко держали свои позиции, и многократные попытки высадиться в виду города ни к чему не привели. Умбар был блокирован с моря.
Всем было понятно, кто и куда дальше пойдет. Что нуменорцы будут брать устье Харнен, понимали даже в Ханатте. Что они попытаются блокировать Умбар с суши, тоже было понятно. Оставалось только понять, как быстро они это сделают. Удержатся ли морэдайн, а если удержатся, то кто придет им на помощь, а если придет, то сумеет ли прорвать кольцо осады, и так далее, и тому подобное.
До этого никто не мог оценить мощь Нуменора в полной мере, но теперь стало видно, что это такое. И все поняли, что они пришли сюда не ради одной кампании. Они пришли сюда навсегда. Они не уйдут. Им нужно море, им нужен Уммар, который они называли Умбаром, и они его будут добиваться. И они его возьмут.
Но морэдайн тоже был нужен Умбар. И они не хотели верить, что им его не удержать.
Война раскачивалась медленно, но ход ее был неумолим. Так понемногу прибой подтачивает утес — может, он еще нескоро упадет, но упадет обязательно.
Еще в конце прошлого сезона навигации было получено известие — пусть пока частным порядком — о том, что на Острове начался набор молодежи в войска, а военная школа, основанная еще дедом государя и Арменелосе, приняла в четыре раза больше юношей, которым предстояло стать офицерами за морем. Это знали почти все, хотя официальных сообщений не было. Потому когда в начале весны из Лонд Даэр в «Три Легиона» пришли корабли с людьми и строевым лесом, проконсул Гирион даже не сразу распечатал медный цилиндрик с письмом. Он и так все знал.
Конный разъезд следил за высадкой с вершины желтого каменистого холма, поросшего корявым кустарником. Конники знали, что их видят. Они хотели показать — мы следим. Нуменорцы же упорно не обращали внимания на всадников на холме, словно отвечая — смотрите на здоровье. Мы пришли, и мы не уйдем.
Местность тут была сухая и бедная. Каменистые холмы, меловые обрывы, невысокие кривые деревья и жесткие кустарники. Небольшая речка сбегала к морю прямо по пестрой гальке берега. К нему сновали юркие лодки, перевозя с качавшихся в море кораблей людей и грузы, а на берегу, на глазах у наблюдавших, под прикрытием щитовиков и лучников, уже строился укрепленный лагерь девятого легиона «Соронто». Это был старый легион, много лет стоявший в Тарбаде, а теперь его перебросили на юг. Скоро сюда придут морем еще четыре легиона, а потом, когда они закрепятся по всему побережью от Андуина до Харнен, настанет черед молодой крови — свежих войск из метрополии. Сейчас же главное — закрепиться.
Щитовики стояли под горячим солнцем — спокойно, непоколебимо, как железная стена. Лучники вроде бы отдыхали, хотя в любой момент были готовы взять врага на прицел и спустить стрелу. Но разъезд уже исчез с холма.
— Ну, вот теперь знают, — спокойно отметил легат Ондохэр. — Подождем, когда они попытаются спихнуть нас в море. Ночью или еще когда. — Он улыбнулся, хищно расширив ноздри. Его ординарец, молодой светловолосый парнишка, сын его покойного друга, центуриона Элентирмо, кивнул.
— Чего киваешь-то? Неужто что-то понял?
— Понимаю, роквен.
— И что ты понимаешь? — стер со лба пот легат.
— Что они попробуют скинуть нас в море. Что мы не пойдем за ними, а будем держать побережье.
— Верно-верно, — хмыкнул Ондохир. — Продолжай.
Юноша, воодушевленный похвалой, продолжил:
— Должна быть проведена полная разведка…
— Ну, ты мне азы-то не излагай. Неужто без тебя не догадались? Ты мне еще про политическую обстановку доложи! Это уже пускай Стража работает, ее хлебушек. Вот окопаемся, дадим им пару-тройку раз по носу и начнем подробную разведку местности. Я картам не слишком доверяю, свой глаз — алмаз. Оно всегда вернее будет.
— У нас нет конницы, — чуть помолчав, сказал юноша неуверенным голосом, не зная, чем еще поразить легата.
— У нас есть нуменорская пехота, — хмыкнул легат. — Тутошние кони мало кого из нас выдержат, только в обоз и годны. Нуменорские кони слишком ценны, чтобы их на войну тратить. На них только полководцам ездить, — он с усмешкой глянул на ординарца, — а я простой легат. Вот потому мы далеко пока и не полезем. Наше дело закрепиться. Потом прибудут другие, и начнем продвижение. — Он махнул рукой вдоль побережья. — Вон там высадятся, если уже не высадились. К осени, если все пойдет как надо, мы замкнем вокруг Умбара кольцо. То есть наши войска, мы-то останемся здесь. И корабли останутся с нами. Море — наше. Оно наша крепость. — Он усмехнулся. — А коня я себе еще заведу.
Аттанир привел десятку в крепость уже ночью. Сразу же побежал наверх, к коменданту Азрахилю.
— Ну? — Тот ждал его.
— Окапываются, — переводя дух, ответил Аттанир. — Конницы, как вы и сказали, нет. Но за спиной у них море, и корабли никуда не уходят. И их много.
— Понятно, — протянул Азрахиль. — Ладно, иди спи. Изиндор тебя сменит

@темы: матчасть

Комментарии
2010-05-17 в 02:37 

Кто такой Саурон?

URL
   

хроники дворца Золотого Павлина

главная